История Московского физико-технического института началась задолго до появления привычного нам Физтеха в Долгопрудном. Более того, в первые годы своего существования он успел родиться, оказаться на грани исчезновения и возродиться вновь — уже в качестве самостоятельного института. И всё это происходило на фоне противостояния выдающихся советских физиков, университетской администрации и высокопоставленных партийных чиновников.

Физтех, которого ещё не было
В феврале 1946 года академик Пётр Леонидович Капица направил письмо Иосифу Сталину, в котором изложил принципы новой системы подготовки учёных и инженеров. Впоследствии она получила название «система Физтеха».

В основе этой идеи лежали три простых принципа:

1. Учить должны действующие учёные. Специальную подготовку студентов предполагалось проводить непосредственно в ведущих научно-исследовательских институтах, используя их лаборатории и современное оборудование.
2. Каждому студенту — индивидуальный подход. Вместо массового обучения будущие исследователи должны были работать под руководством опытных учёных, постепенно осваивая выбранную специальность.
3. Наука начинается ещё в студенческие годы. Уже со второго-третьего курса студент должен был участвовать в настоящей исследовательской работе, а не только слушать лекции и сдавать экзамены.

Сегодня эти принципы могут показаться совершенно естественными. Во многих ведущих университетах мира преподавание и научные исследования давно существуют рядом. Профессор не только читает лекции, но и руководит лабораторией, публикует научные работы и привлекает студентов к исследованиям.

Однако советская система была устроена иначе. Значительная часть передовой науки была сосредоточена в академических и отраслевых институтах, тогда как университеты прежде всего занимались преподаванием. Между обучением и реальной исследовательской работой нередко существовала заметная дистанция. Капица хотел эту дистанцию устранить.

Первоначально он представлял Физтех самостоятельным учебным заведением, тесно связанным с ведущими научными институтами страны. По своему устройству новая школа должна была напоминать американские Массачусетский технологический институт и Калифорнийский технологический институт. Идея была смелой. Но её воплощение оказалось гораздо сложнее, чем предполагалось.

Академик в опале
Весной 1946 года казалось, что проект получил поддержку государства. Однако уже летом положение резко изменилось. Пётр Капица вступил в конфликт с руководством советского атомного проекта и в августе 1946 года был отстранён от руководства созданным им Институтом физических проблем.

Один из самых известных советских физиков фактически оказался отлучён от большой науки.
Капица поселился на своей даче на Николиной Горе, где организовал небольшую домашнюю лабораторию. Из подручных материалов и самостоятельно изготовленных деталей он собирал экспериментальные установки и продолжал исследования.

Своё импровизированное научное хозяйство академик с присущим ему юмором назвал «Избой физических проблем» — в отличие от оставшегося в Москве Института физических проблем.
К полноценной работе в институте Капица смог вернуться лишь в 1955 году. Между тем судьба задуманного им Физтеха оставалась неопределённой.

Физтех становится факультетом МГУ
Первоначальная идея самостоятельной Высшей физико-технической школы была пересмотрена. Вместо нового института 25 ноября 1946 года был организован физико-технический факультет Московского государственного университета — ФТФ МГУ. Именно с него начинается непосредственная история современного Физтеха. Но располагался новый факультет вовсе не рядом с Кремлём, где находились исторические здания Московского университета. Его разместили в подмосковном Долгопрудном, на территории бывшего учебного комплекса, связанного с дирижаблестроением. Получилась необычная конструкция: формально Физтех являлся частью МГУ, но фактически жил собственной жизнью. У него были особые правила приёма, собственная организация учебного процесса, тесные связи с научными институтами и преподаватели, имена которых уже тогда были известны далеко за пределами Советского Союза.

Среди них — Лев Ландау, Григорий Ландсберг, Михаил Леонтович и другие выдающиеся физики.
Впрочем, такое положение устраивало далеко не всех.

Два факультета — две школы
Сосуществование в одном университете двух физических факультетов, придерживавшихся разных подходов к образованию, неизбежно порождало противоречия.
Традиционный физический факультет МГУ имел собственные кафедры, научные школы, сложившуюся систему преподавания и университетскую иерархию.
ФТФ, напротив, создавался как экспериментальная школа, в которой значительная часть специальной подготовки передавалась действующим исследователям из академических институтов.

Его сторонники считали, что именно так следует готовить физиков для современной науки.
Критики же видели в новой системе нарушение привычных университетских порядков, неоправданную исключительность и попытку создать особую категорию студентов.
Разногласия постепенно выходили далеко за пределы учебных аудиторий.
Особенно выразительным свидетельством той эпохи стало письмо заместителя декана физического факультета МГУ Фёдора Андреевича Королёва секретарю ЦК ВКП(б) Георгию Маленкову от 1 августа 1950 года.

В письме Королёв обвинял руководство ФТФ в следовании «порочным идеям» Капицы, критиковал намерение готовить специалистов особого уровня и возмущался тем, что решающее значение при поступлении имела беседа абитуриента с академиком.

Особое недовольство вызывало участие Ландау, Ландсберга и Леонтовича в отборе будущих студентов. Свою оценку этой системе Королёв завершал категорично: «Это положение является совершенно нетерпимым». Так спор о том, как лучше учить физике, оказался предметом обращения в высшее партийное руководство страны.

Впрочем, противостояние не следует представлять как конфликт всех преподавателей и студентов двух факультетов. Речь шла прежде всего о разногласиях между определёнными представителями университетской администрации и сторонниками новой образовательной модели.

Факультет, который решили закрыть
К началу 1950-х годов положение ФТФ становилось всё сложнее. Капица был освобождён от заведования кафедрой общей физики, преподавание ряда дисциплин передавалось кафедрам физфака МГУ, а некоторые специальности и группы студентов переводились на традиционный физический факультет.

Для студентов, поступавших на ФТФ ради особой системы образования и возможности учиться у выдающихся учёных, подобные перемены были болезненными. В 1951 году было принято решение о ликвидации физико-технического факультета МГУ. Казалось, эксперимент закончился. Однако у Физтеха оставались влиятельные сторонники, понимавшие, что стране необходимы специалисты совершенно нового уровня. Послевоенное развитие ядерной физики, ракетной техники, радиофизики и других стратегических направлений требовало большого числа молодых исследователей.

Вопрос о судьбе Физтеха вновь дошёл до высшего государственного руководства. В результате вместо восстановления факультета в составе МГУ было принято решение создать самостоятельный Московский физико-технический институт. 17 сентября 1951 года соответствующее постановление Совета Министров СССР положило начало новому этапу истории Физтеха.

Получилось почти парадоксально: попытка ликвидировать экспериментальный факультет в конечном счёте привела к появлению самостоятельного института.
Долгопрудный: романтика без удобств. Сегодня Физтех трудно представить без его кампуса в Долгопрудном. Но в конце 1940-х — начале 1950-х годов условия здесь были далеки от университетского благополучия.

Будущему институту достались здания бывшего учебного комплекса, связанного с подготовкой специалистов по дирижаблестроению. Некоторые помещения нуждались в ремонте, общежитий не хватало, а окружающая инфраструктура оставляла желать лучшего. Новые учебные корпуса и общежития появлялись постепенно.

Добираться из Москвы тоже было непросто. Савёловское направление ещё не имело привычного современному пассажиру пригородного сообщения, а поездка в Долгопрудный могла превратиться в небольшое путешествие. Главная улица, ведущая к институту, долгое время оставалась без полноценного асфальтового покрытия. Осенью и весной дорога превращалась в грязное месиво.

Студенческий быт был скромным: тесные общежития, небогатая столовая, нехватка удобств и суровые подмосковные зимы. Но было и то, ради чего сюда ехали лучшие абитуриенты страны: возможность заниматься настоящей наукой рядом с выдающимися физиками. Возможно, именно этот контраст между бытовой неустроенностью и научными амбициями стал одной из самых узнаваемых черт раннего Физтеха.

Первые физтехи
Первый выпуск Московского физико-технического института состоялся в 1953 году.
Среди выпускников были студенты, начинавшие обучение ещё на физико-техническом факультете МГУ. За несколько лет они успели пережить организационные преобразования, смену преподавателей и неопределённость вокруг будущего факультета. При этом правила поступления на Физтех с самого начала заметно отличались от обычных университетских.

Возраст абитуриентов ограничивался 25 годами. При отборе преимущество отдавалось мужчинам — требование, которое сегодня справедливо воспринималось бы как дискриминационное, хотя в советской практике тех лет подобные ограничения встречались.
Особенно интересным было другое правило.

Абитуриент, успешно сдавший вступительные экзамены на Физтех, но не прошедший по конкурсу, мог получить право поступления на физические или механико-математические факультеты других вузов без повторных испытаний. К тому же вступительные экзамены на Физтех начинались раньше, чем во многих других институтах.

Получалось, что даже неудачная попытка поступить в МФТИ могла стать хорошим началом университетской карьеры. Особые правила отбора, небольшое число студентов и обучение у ведущих учёных постепенно формировали репутацию Физтеха как одного из самых требовательных учебных заведений страны.

В конце 50-х - начале 60-х годов физики Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова оказались неформальными лидерами времени "шестидесятников". Испытание советской атомной бомбы в августе 1949 г. привело к осознанию особой роли советской физики в мировом физическом сообществе.

Физический факультет МГУ был крупнейшим заведением, выпускающим физиков широкого профиля. Особое место как в истории всей страны, так и в истории физфака занимает 1953 г. Процесс освобождения от последствий тоталитарной политики протекал на физфаке чрезвычайно быстро и привел к студенческим выступлениям осенью 1953-го.

Предыстория
Предыстория событий 1953 г. на физфаке МГУ начинается еще в 30-е годы. В это время в СССР начало отчетливо проявляться давление защитников марксистской идеологии, к которому вынуждены были приспосабливаться и физики.

На физфаке развивалась дискуссия "о физическом идеализме". Формальным стимулом и предметом дискуссий стали новейшие достижения в физике: квантовая механика, эйнштейновская теория относительности, модель расширяющейся Вселенной. Все эти достижения с помощью цитат, надерганных из "Материализма и эмпириокритицизма" В.И. Ленина, представлялись оппонентами-консерваторами как проявления махизма, субъективного идеализма. В дискуссии были представлены, с одной стороны, философы и физики "консервативного" направления - А.Максимов, Э.Кольман, В.Миткевич, Н.Кастерин, А.Тимирязев и др., с другой - физики академической школы: С.Вавилов, И.Тамм, В.Фок, Я.Френкель, Л.Ландау...
Окончательный раскол в сообществе физиков произошел в годы войны. В это время было два физических факультета и при них два НИФИ (Научно-исследовательский институт физики) - в Москве и в эвакуации.

Объективно это вело к распаду научных связей, как-то еще удерживавших вместе "университетскую" и "академическую" физику. Физфак вернулся в Москву весной 1943 г. Но за годы войны произошло коренное изменение состава НИФИ и физфака. Укрепилось положение группы профессоров старшего поколения, малоактивных научных сотрудников. После возвращения из эвакуации не смогли занять свои места в университете академики И.Е. Тамм и Г.С. Ландсберг.

Борьба снова обострилась, начиная с 1945-1946 гг. По существу это было не что иное, как борьба за политическую власть над наукой. Почти одновременно ушли с факультета член-корреспондент АН М.А. Леонтович и профессор С.Э. Хайкин - один из лучших лекторов по курсу общей физики. Идеологическая борьба принимала характер гонений на "академическое" крыло советской физики. В 1947 г., не выдержав постоянных конфликтов с политизированной частью профессуры, с факультета ушел выдающийся ученый В.А. Фок, заведующий кафедрой теоретической физики. Вынужден был уйти и декан физфака 1947-1948 гг. профессор С.Т. Конобеевский, писавший в письме к Сталину о противостоянии между "академическими" физиками и группой преподавателей физфака.

От разгрома физику спасла бомба
В 1948 г. деканом физического факультета МГУ и директором НИФИ становится А.А. Соколов, при участии которого происходили все дальнейшие события. Главным из них следует считать проходившую в 1949 г. подготовку к проведению всесоюзного идеологического совещания по физике, которое должно было стать аналогом печально знаменитой сессии ВАСХНИЛ по биологии. Подготовка совещания проходила под общим руководством Академии наук и Министерства образования.

В течение трех месяцев были проведены 42 подготовительных заседания Оргкомитета совещания с приглашением на них десятков физиков и философов. Основной задачей совещания объявлялось "полное выкорчевывание космополитизма, являющегося теоретической основой всех идеологических извращений в отечественной физике". Но практически подготовленное совещание было все-таки отменено.

Имеется несколько версий объяснения неожиданного решения властей. Согласно самой распространенной из них, И.В. Курчатов и его команда дали понять правительству, что проведение совещания помешает реализации атомного проекта Советского Союза. К работам по созданию ядерного оружия были привлечены ведущие советские физики: И.В. Курчатов, Н.Н. Семенов, И.К. Кикоин, Ю.Б. Харитон, Я.Б. Зельдович, Д.А. Франк-Каменецкий и др. Интересно отметить, что эти имена не упоминались в философских дискуссиях тех лет.

Ядром физфака стали ядерщики
Эта борьба не прошла мимо студентов физфака. В 40-е годы появились новые физические вузы, специализирующиеся на подготовке кадров для атомного проекта. Это - МИФИ, образованный из Московского механического института, и физико-технический факультет МГУ (с 1951 г. - Московский физико-технический институт). На самом физфаке был создан независимый Научно-исследовательский институт ядерной физики (сначала называвшийся НИФИ-2).

Однако для работ по атомному проекту требовалось все больше специалистов. В 1949 г. на базе кафедры строения вещества было создано Отделение строения вещества (позднее получившее название "Отделение ядерной физики"). Возглавил отделение Д. В. Скобельцын. Ежегодно ОСВ выпускало около ста человек. Многие из них направлялись в закрытые "атомные центры".

В сентябре 1951 г. Отделение строения вещества получило прекрасное пополнение. Когда в начале 1950 года Петра Капицу отстранили от преподавания на физико-техническом факультете, там расформировали три группы ядерной специализации. Физико-технический факультет МГУ был преобразован в Московский физико-технический институт (МФТИ), в котором не нашлось места для кафедры или факультета строения вещества. Студенты пяти курсов специальности "Строение вещества" Физтеха были переведены на физфак МГУ. Практически все они попали на ОСВ. Некоторые из их сокурсников оказались в МИФИ.

Контингент Физтеха украсил собой ряды студентов ОСВ и увеличил число выпускников отделения ежегодно за период с 1951 до 1955 г. включительно на 20-30 человек. "Физтехи" внесли сильную ноту скептического отношения к порядкам, утвердившимся на физфаке. Новичкам сразу же бросилось в глаза отсутствие среди лекторов привычных им по первым курсам Физико-технического факультета корифеев типа Ландау, Леонтовича, Тамма, Шальникова и др.

Конечно, не все на физфаке тех времен было серым и рутинным. Факультет обеспечивал высокий уровень подготовки студентов ОСВ в области математики и математической физики (лекторы А.Н. Тихонов, член-корреспондент АН СССР, и Ю.Л. Рабинович), хорошую подготовку в общем физическом практикуме, удовлетворительное, как правило, чтение лекций по курсу общей физики. Однако постановку преподавания теоретической физики, в особенности ее новейших разделов, без участия ведущих физиков СССР нельзя было признать удовлетворительной. К тому же физфак пытались полностью изолировать от ученых Академии наук.

Другим важным обстоятельством, сыгравшим большую роль в событиях 1953 г. явился тот факт, что среди студентов того времени было много демобилизованных солдат и офицеров, прошедших войну или послевоенную армию.

Именно ядерщики и дипломники институтов Академии наук вместе с участниками войны и составили ядро "бунтарей" на IV Отчетно-перевыборной конференции комсомольской организации физфака, которая состоялась в октябре 1953 г. Лидеры этой конференции сделали необычный политический ход. Суть его - прямое обращение в высшую инстанцию, то есть в ЦК КПСС.

На рискованный политический шаг студентов-физиков подтолкнули два дополнительных обстоятельства. Первое - явное изменение политики в стране после смерти Сталина и ареста Берии. Второй - переезд физфака из старого здания на Моховой в только что (осенью 1953 г.) открывшийся Университет на Ленинских горах.

И вот 1 сентября 1953 г. был открыт комплекс новых зданий на Ленинских горах! Физфак получил новое великолепное учебное здание, около 20% площадей которого были отданы Отделению строения вещества и НИФИ-2. Студенты были уверены, что и в науке будет такой же прорыв.

Нестандартная конференция
Четыреста делегатов IV Отчетно-перевыборной конференции комсомольской организации физфака выразили свое недоверие руководству и партийной организации физфака и приняли решение направить в ЦК партии официальное письмо, критикующее устаревшие, консервативные порядки на факультете. Это стало абсолютно неожиданным поступком для руководства МГУ.

Конференция представителей кафедр и студенческих курсов физфака началась с отчета "старого" бюро комсомола факультета, возглавлявшегося Г.Попковым. Затем должны были пройти выборы нового бюро. Заместителем Попкова был В.Письменный (ныне директор ГНЦ "Троицкий институт инновационных и термоядерных исследований") - тогда второкурсник физфака.

Попков делал отчетный доклад, Письменный вел конференцию. Студенты справедливо указывали на то, что уровень преподавания физики, особенно теоретической, резко отстает от современного. Студенты сравнивали физфак, где преподавание вели в основном второстепенные фигуры, с мехматом, где были сосредоточены все лучшие математики страны. Выступавшие подчеркивали и тот факт, что с середины 40-х годов на физфаке не преподавали члены Академии наук, не проводилось сколько-нибудь значительных работ по атомной физике.
Инициаторами критических выступлений, которые готовились заранее, стали участники Отечественной войны и члены партии Н.К. Бухардинов, В.Р. Карасик, а также бывшие студенты Физтеха, переведенные на Физфак, - В.Г. Гришин, А. Лысенко и др. При этом основным аргументом студентов, требовавших изменения ситуации на факультете, было особо важное значение атомных работ, которые не велись на факультете, - это подчеркивали многие выступавшие.

Конференция предложила проект решения: "...признать работу бюро ВЛКСМ неудовлетворительной и создать комиссию по подготовке письма в ЦК партии во главе со студентом 5 курса Ю.А. Трояном (среди авторов письма были также В.Б. Розанов с 4-го курса, В.Г. Гришин и А.В. Кессених с 5-го курса и аспирант В.Г. Неудачин). О созыве следующего заседания объявить особо".

Параллельно работе комиссии партбюро Физфака начало активную обработку делегатов и членов комиссии с целью ввести дело в более привычное русло. Предлагалось заменить письмо в ЦК партии письмами в вузком комсомола МГУ, в партком или ректорат МГУ, в крайнем варианте в ЦК ВЛКСМ или в газету "Правда". Однако, несмотря на "политическую незрелость", члены комиссии ясно понимали, что только ЦК партии мог реально решать волнующие студентов проблемы.

Второе и третье заседания
Примерно через неделю в одной из больших аудиторий нового здания физфака собралось второе заседание конференции. На нем вся закулисная борьба вокруг письма была повторена уже публично с участием представителей парткома МГУ и ректората.

Главным оппонентом письму был проректор Г.Д. Вовченко. Однако конференция подтвердила свое решение подготовить и отправить письмо в ЦК партии, установив для этого недельный срок (примерно к 15 октября).

Письмо было готово. В нем было отражено недовольство студентов общей атмосферой на физфаке: формальное ведение учебного процесса, закрытая, секретная обстановка, отсутствие общих семинаров по теоретической физике и другим наукам, засилье философских семинаров, изоляция от Академии наук и т.д. Особенно критичным оно было в части отстранения от учебной работы ведущих ученых-физиков страны.

Заключительное заседание конференции проходило в Большой физической аудитории. В.Письменный уже должен был открыть заседание, как вдруг президиум конференции во главе с Письменным пригласили к декану. У А.А. Соколова находился проректор Г.Д. Вовченко, который предпринял последнюю попытку "уломать" членов президиума. Вовченко вместе с Соколовым снова уговаривали послать письмо в ЦК ВЛКСМ, а не в ЦК партии. Хотя, наверное, особенно большой разницы в этом случае не было бы. Все равно бы все сразу стало известно и в ЦК КПСС.

Но комиссия стояла на своем - ни шагу назад, только в ЦК КПСС! В дверь начали стучать и требовать возврата президиума. В противном случае грозили выбрать новый президиум. Члены президиума вернулись в аудиторию.

Примечательны слова Вовченко: "Плохой декан - снимем декана; плохой проректор (он имел, наверное, в виду себя) - снимем проректора, но зачем же в ЦК писать?!" Несмотря на откровенный нажим на студентов, в особенности на тех из них, кто был членом партии, текст был принят и письмо отвезено в ЦК партии.

Ждали долго, но ответа не было. Затишье продолжалось до лета 1954 г., когда в "Правде" появилась статья члена-корреспондента АН С.Л. Соболева о физфаке МГУ с критикой политики администрации и уровня преподавания. И тогда стало ясно, что лед тронулся.
Тем не менее при обсуждениях итогов студенческой конференции в руководстве МГУ проявились все те же консервативные тенденции.

Из стенограммы заседания парткома МГУ 11 ноября 1953 г. по теме "О состоянии и мерах идейно-воспитательной работы на физическом факультете МГУ": "Среди части комсомольцев физфака имеет место нездоровое отношение к руководящим факультетским и университетским органам, что, в частности, выразилось в противопоставлении комсомольской организации партийному бюро факультета, игнорировании партийного комитета МГУ, огульном охаивании организации всего учебного процесса, а также работы отдельных профессоров и преподавателей...

До каких пор у нас студентов будут воспитывать на учебниках Паули, Дирака, Ферми?.. Это письмо от имени этого собрания в ЦК партии - событие из ряда вон выходящее! Каким образом комсомольская организация физфака пришла к желанию послать письмо в ЦК партии непосредственно, через головы всех вышестоящих организаций? Кто держал влияние на комсомол в своих руках? Очевидно, чуждые люди..."

Начались преследования "зачинщиков". В.Гришина не оставили в аспирантуре. Секретаря комсомольского бюро 4-го курса В.Карасика обвинили в "политической неблагонадежности" и "непонимании вопросов взаимоотношения партии и комсомола" и вынесли ему выговор по партийной линии. Но авторы письма в ЦК и комсомольский актив вели себя мужественно, не шли на компромиссы и довели дело до логического конца, несмотря на реальную угрозу возможных политических гонений.

Момент обращения студентов в ЦК партии с требованием кардинальных перемен на физфаке МГУ случайно оказался очень удачным. В это время в стране серьезно встала проблема подготовки научных кадров в связи с развитием работ по атомному и ракетному проектам.
В декабре 1953 г. в Президиум ЦК КПСС Г.М. Маленкову и Н.С Хрущеву было направлено письмо, подписанное министром культуры СССР П.К. Пономаренко, министром среднего машиностроения В.А. Малышевым, президентом АН СССР А.Н. Несмеяновым и академиком-секретарем физико-математического отделения АН СССР М.В. Келдышем. В письме был дан анализ положения на физическом факультете, указывалось на низкий уровень научной работы и предлагались следующие меры по исправлению ситуации.

1. Заменить руководство физического факультета МГУ и обновить состав ученого совета, а также пересмотреть профессорско-преподавательский состав факультета.
2. Привлечь к профессорско-преподавательской деятельности в университете крупных ученых-физиков: академиков И.Е. Тамма, М.А. Леонтовича, Л.А. Арцимовича, Л.Д. Ландау, А.И. Щукина, В.Н. Кондратьева, членов-корреспондентов Академии наук СССР И.В. Обреимова, Е.И. Завойского, М.Г. Мещерякова.
3. Пересмотреть состав кафедр.
На письме имеется пометка: "Тов. Хрущев ознакомился 12.XII.53."

За что боролись
В декабре 1953 г. по решению ЦК КПСС создается специальная комиссия под руководством "атомного" министра В.М. Малышева с целью проверки подготовки научных кадров на физфаке МГУ. Комиссия работала до августа 1954 г. и приняла решения, резко изменившие положение на факультете. По ее итогам было принято постановление ЦК КПСС от 05.08.1954 г. "О мерах по улучшению подготовки кадров физиков в Московском государственном университете", освобожден от должности декана А.А. Соколов, на его место назначен В.С. Фурсов из команды Курчатова. Постановление практически реализует все основные пункты предложений, высказанные в письме студентов МГУ.

С осени 1954 г. для всех отделений начинают читать курсы Арцимович, Леонтович, Кикоин, Ландау, Лукьянов, Шальников и многие другие ученые, работавшие в атомном и ракетном проектах. Ушли в прошлое политические обвинения, начался период расцвета российской физики 60-х годов.

Описанные выше события необыкновенно повысили авторитет комсомольской организации физфака МГУ. Выступление завершилось явной победой студентов - на факультете появились академики, ранее обвинявшиеся в "идеализме", были введены новые курсы, произошла смена декана. Физики поверили в возможность влияния общественности на социальные перемены. Эта вера была вскоре подкреплена событиями ХХ съезда, хрущевской оттепелью, успехами физиков в советском атомном проекте, в космических исследованиях. Отсюда ясно, почему именно физики МГУ оказались в конце 50 - начале 60-х годов во главе неформальных молодежных движений "хрущевского" времени. Благодаря комсомольской конференции 1953 г. молодежь поверила в свои силы и возможности. Память о конференции до сих пор хранят выпускники физфака 50-60-х годов.

Светлана Ковалева, "Новая газета"
https://www.ng.ru/nauka/2003-09-10/13_students.html